pipokipp


I am russian. I wear fufajka, valenki and shapka-ushanka.


Previous Entry Share Next Entry
Иммигрантский дневник. Часть № 31.
pipokipp


2.
Социал лишает человека динамики и я не подозревал о мощи немецкой социальной системы. Она безотказно срабатывает, превращая многих в клоунов на диване у телевизора с вечным стаканчиком вина из дешового супермаркета. Необходима сила воли, чтобы выйти из социального делириума. Либо, не знать об его существовании как в моём случае.

Вскоре я вновь сидел с очередным сердобольным человеком, подобравшим меня на обочине. Как сказал Твардовский: "вечерело", в магнитофоне играла музыка, а рядом новый дядька крутил баранку своего блестящего лимузина. Дядька оказался прекрасным слушателем. Минут пятнадцать я вдохновлённо рассказывал ему историю своего побега, изменив лишь одну деталь - для дядьки я бежал именно сейчас. В жёлтой автомобильной темноте рассказ звучал зловеще-жалобно. Слушая о Москве, ГДР, советской армии и полиции в Эрфуте, дядька время от времени с пониманием окидывал меня взглядом, смотрел из подлобья на мелькающую разделительную полосу и поправлял причёску. Хороший костюм с светящимся треугольником накрахмаленной рубашки выдавали в нём работнника банка, стоящего на средней ступени иерархической лестницы немецкого благожития. Он довёз до мюнхенской остановки метро "Карл Прайс Платц" - это на юго востоке города, со стороны Розенхайма.

Поблагодарив и приподнявшись с сиденья чтобы покинуть машину, я увидел протянутую в мою сторону руку. В ней дядька держал денежную купюру с старцем в беретке - сто немецких марок. Я не просил милостыню и предлагаемые деньги были случайно выманены моей не совсем честно расказанной историей. Ведь я не совершал бегство именно сейчас, а пытался стабилизироваться и благоустроиться. Но рука автоматически потянулась к деньгам и аккуратно приняла дар. В такой поздной час станция метро пустовала. Ну по крайней мере мне так показалось и, надеюсь, никто не видел мою радостную пляску и песнопение на платформе в ожидании поезда. В счастливо-стыдливом состоянии я шустро пересекал город в вагоне метро. Наверху галдела Мариенплатц и текла вода в многочисленных ручьях, а вагон вёз к уже знакомому автобану, ведущему в сторону французской границы. К шуму долгой дороги, к новым встречам и к яблоневым садам на французской границе.

Сады давным-давно отцвели, а ветви деревьев гнулись под тяжестью зрелых плодов. На другой стороне опять не будет пограничного контроля. Приближающаяся осень по ночам уже веяла холодным дыханием. Она готовилась расплакаться дождём и устроить истерику в пролётах городских улиц. А в рюкзаке ни тёплых штанов, ни свитора. Не охота тратить деньги на такую чепуху. Где-нибудь на морском берегу мой август продлится.

Предстоящее пересечение Франции представлялось как вторичный просмотр кинофильма. Позади знакомая заброшенная таможенная каморка, впереди знакомые указатели, сладкие булки и прочая рутина. Во время пересечения первой французской деревни вдалеке показалсь группа людей. Там где края дороги, обрамлённая домиками почти сходится в точку, стояли несколько подозрительных силуэтов, пугающих инопланетной одинаковостью. Непропороционально вытянутые головы и срезанная верхняя часть черепа стремительно превращались в полицейские кепки. Автомобильного движения не было и полиция скучно смотрела на дорогу, ожидая развлечения в виде деловитого паспортного контроля, возвращения документов и пожелания "бон вояж". Мои азюлянтские ксивы и свидетельство механика тропосферной связи не канали, поэтому я просил судьбу, чтобы она послала мне пререкрёсток между хранителями порядка и мной, чтобы уйти в сторону до момента прямого соприкасания. Перекрёстка не было.

Не снижая темпа ходьбы и состряпав безразличную мину на лице, я сравнялся с полицией. Когда она уже была позади меня, то послышался окрик. Остановившись и изменив безразличный вид на наивную кооперативность, я начал рыться в рюкзаке в поисках ксивы. Французы с интересом изучили азюлянтский папирус и дойдя до пометки: "действительно лишь на территории Розенхайма и розенхаймского района" сердито уставились на меня. А в глазах начальника, невысокого смуглого человека лет сорока, заблестело радостное коварство. Он, как патриот своей родины, защитил страну от нелегала. Его день прошёл не зря и будет что рассказать за ужином жене-домохозяйке.

В наручниках и с включенной сиреной полицейская машина понеслась по дорогам, обгоняя всех. Скорее всего на север или северо-запад. Я понял это так как в пути изредка попадались щиты с надписью "Саарбрюккен". Пунктом назначения оказался одинокий полицейский участок, огороженный сеткой забора с колючей проволкой. Во дворе меня выпустили и догадавшись по поведению и внешнему виду, что я не представляю опасности, сняли наручники.

Начальник, арестовавший меня, прекрасно владел немецким языком и долго читал мне мораль о недопустимости поступка. По коридору он водил меня в небольшую тюрьму и распахнув двери торжественно объявил:
- Вот смотри. Здесь сидят такие как ты. Ты туда хочешь?
- Простите меня пожалуйста. - реагировал я, делая виноватый вид.
После ночлега в бельгийской тюрьме, меня смешило убранство камеры. В ней царила абсолютная стерильность. Не тюрьма, а фантастика! Капсула космического корабля будущего с трёхкратным питанием. Начальник жизни не видел. Не знал бедолага об условиях существования в советских тюрьмах, лесоповалах в далёкой Сибири, десятках заключённых в мини-казематах бутырского следственного изолятора. Вот там тюрьма так тюрьма. Там за картофельную шелуху люди друг друга убивают и не принесёт им вежливый человек в униформе утренний кофе в хрупкой пластиковой чашечке. Но сидеть даже в такой светлой капсуле не хочется. Начальник занудствовал росказнями об ужасах французского заключения, а я бубнил: "Пардон месье. Пардон!"

Вернувшись в кабинет, началось выяснение причин моего появления в стране. На стене висел большой плакат с видом пустынной местности, горами на горизонте и гордым чернобровым красавцем в точно такой-же кепочке как и у начальника, но белого цвета. Под плакатом на нескольких языках стояла надпись "Добро пожаловать в Иностранный легион". Смекнув, что воинская служба на благо Франции дело легальное и поощрительное, я выпалил, что "хочу в иностранный легион".

Своим поведением и интонацией голоса полицейский демонстрировал, что считает меня желтоклювым юнцом, сбившимся с правильного пути и услышав из моих уст словосочетание "Иностранный легион" его зрачки померкли. Он с отеческой заботой начал пугать меня ужасами службы в виде вражеских наркобаронов Латинской Америки и ядовитыми стрелами туземцев от которых смерть мучительна и неизбежна. Тема воинской службы интересовала его. В результате разговора выяснилось, что центральное рекрутинговое агентсво расположено в Марселе, а первый год службы проходит на Корсике. Начальник угрожающе тряс поучительным пальцем и пугал марш-бросками по пересечённой местности в учебке легиона. Однако, заснеженная Белоруссия ничем не лучше. Советский солдат на выдумки хитёр. Когда наступали морозы, то по замёрзшим болотам военнослужащие срезали отрезок пути, сокращая дистанцию до финиша на пару километров. Самые отчаянные из них снимали даже сапоги, так как кровавые мозоли не позволяли нормально бежать и правильно обёрнутые портянки, обмотанные бечёвкой или проволкой были альтернативной обувью в этой вакханалии.

Об Иностранном легионе я многое слышал и сталкивался с людьми отслужившими в нём знаменитые пять лет. Все их рассказы сводятся к тому, что физические нагрузки практически не отличались от тех с которыми мне довелось столкнуться в Советской Армии при практически полном отсутствии дедовщины и интенсивном обучении французскому языку. А на Корсике вообще малина - занятия легионеров военному делу закачивались вечером и прошедшие присягу солдаты имеют свободный выход с территории части. Они знакомятся с девушками и получают зарплату. Кстати, легионер присягает не Франции, а Иностранному легиону. Легион - его отчизна.

Также как и в случае с демонстрацией тюремной камеры, начальник не мог запугать меня трудностями службы. Я держался как ржавый гвоздь в старой доске и уже понимал, что мой арест сойдёт мне с рук. Желание защищать интересы Франции и погибнуть, если этого потребует долг, было непоколебимым. Наконец-то моему оппоненту надоели дискуссии. Он пригласил меня в автомобиль и повёз на огромной скорости с сиренами обратно. На улице уже начинались сумерки, когда мы остановились на немецком пограничном посту. Полицейский завёл меня в помещение и передал в руки усатому немецкому коллеге.
- Ну и что ты хотел во Франции? - устало спросил немецкий страж порядка.
- Да так. Я посмотреть хотел.
- Вали отсюда, парень. Больше тут не ходи. - и с этими словами он отвернулся.
А я вышел из участка, одел рюкзак поудобнее и пошёл направо - в сторону Франции.


3.
Автостоп шёл гладко и лишь на самом юге, в небольшом городке Сербере был жуткий ночной ливень. Таких я в жизни не видывал. Поезда не ходили и решив перекантоваться в купе одного из вагонов, я обнаружил сумку с спелыми яблоками огромного размера. Два из них перекочевали в рюкзак. По тёмным составам бродили люди и присутствие ещё одного привидения не казалось странным. На рассвете ливень закончился и солнышко окутало городок лимонной дымкой. Захлопали ставни в окнах и бежевые стены домов, их черепичные крыши продолжили своё лето. Внизу, совсем неподалёку от вокзала обнаружилось море, а за ближайшем холмом лежала Испания. Туда змейкой вела автомобильная дорога.

Группа молодых немцев сошла с неё и по тропинке срезала путь к заветному горному гребешку, который штрих-пунктиром отделял Сервантеса от Монте-Кристо. Пристроившись сзади, на некотором отдалении к этим людям я проклинал всё на свете. Мои кросовки и носки не защищали ноги от противных колючек, которыми поросли склоны. Один из типов колючек имел вытянутые ромбовидные листики. Они резали ноги как нож. Мои любимые крымские кактусы имели здесь чудовищные размеры. Они плодоносили шишками зелёного и оранжевого цвета. Самые зрелые и злые шишки имели ярко-пурпурный цвет. И на них скрывались крохотные иголочки. Случайное прикосновение к такой шишке чревато несколькими занозами, выковыривать которые во время ходьбы не представлялось возможным. Ругаясь на кактусы, я приподнял голову к гребню. Теперь он был чуть сбоку и сзади. Там же, в нескольких сотнях метрах красовалась синяя надпись "Испания".

Тропинка круто пошла вниз и вывела к мысу над морем и полуразаваленной каменной башне. Под ней на булыжнике сидел человек. С ним мы съели мои яблоки, кинули огрызки в море и принялись знакомиться и болтать. Он был из Люксембурга и шёл из Испании во Францию. Часа через два мы попрощались и каждый отправился в свою сторону. Он к колючкам. А я к появившимся внизу крышам зеркального отображения французского городка, но уже на испанской стороне - к Портбоу.

Несмотря на симметрию железнодоржных развязок, размеры и расположение, Портбоу был другим чем тот французский городок. Народец смуглее, женщины симпатичнее, а крыши домов более плоские и чем-то напоминавшие арабские. Точнее, то что в моём представлении считалось "арабским". Пройдя городок насковозь и выйдя на другую сторону, я встал около указателя с надписью "Барселона" на окраине и ждал попутную машину. Было жарко и томно уставившись на дорогу, я вдруг вспомнил сослуживцев.

Их срок службы ещё не закончился. Но уже совсем скоро последнее построение на плацу и сержант зачитает их имена. Они выйдут за ворота, скинут свои воинские манатки, преоденутся в джинсы, футболки и улетят как птицы в разные края страны. Скоро они покажут свои дембельские альбомы матерям и отцам, напьются с друзьями и узнают, что девушки не дождались. А потом начнётся обычная жизнь. Которая будет идти долго и хорошо. Их воспоминания об армии станут тускнеть. Всё хорошее превратится в белый дым, чуть колеблемый ветром. Они станут свежей водой из родника рядом с домом. Расскажут друзьям о шёпоте в ночной казарменной тишине. И о вкусе вина из казённых металлических кружек. Трудно представить, что думают они про меня, но они уже тот белый дым. Они - облака над Портбоу.

Это самая южная точка до которой дошёл. На скале красовалось графитти: "Лененисто-коммунисто" и профиль Ленина. Дожил. Куда я попал? Зачем я здесь? Может быть дальше в Марокко? Или в Мадрид? Мир тесен, когда летишь на самолёте. Но он ещё теснее когда во рту вкус яблок, под ногами Испания, нет документов и в проезжающих мимо лицах нарисовано безразличие. То безразличие о котором я размышлял в вагоне поезда "Москва-Брест", когда планировал бегство. Ещё год назад я не мог и мечтать о надписи "Барселона" рядом со мной. Спасибо судьбе и спасибо тебе, мой новый спаситель, подобравший меня до Фигуераса - ещё одного городка на пути, месту нахождения ампурданских яиц для Сальвадора Дали.

Куда я бегу и зачем это надо? Меня уже никто не поймает и наверное стоит остановиться? Сказать спасибо всем встретившимся на пути. Тому люксембургцу сегодня, Доре и Штефану, женщине из Франкфурта на Одере, положившей мне деньги в карман шинели и своим молчанием давшей надежду. Всем богам, которым молился, слезам и смеху, которые бьют как поезд перходящий по стрелке на другой путь. Московским друзьям, не забывшим меня. Матери, смотрящей в окно.

Нет! Только вперёд! Вон к тем виноградникам на склоне и к ореховой роще напротив. Уже вторая половина дня и надо спешить, чтобы не оказаться на горной дороге в темноте между городами. Не хочется ночевать около кактусов, завернувшись с головой в рыцарский плащ. Ох... извините, в старый кусок сукна. Мне нужен город. Барселона, я иду к тебе.

Продолжение будет

Иммигрантский дневник. Часть № 42.
Иммигрантский дневник. Часть № 41.
Иммигрантский дневник. Часть № 40.
Иммигрантский дневник. Часть № 39.
Иммигрантский дневник. Часть № 38.
Иммигрантский дневник. Часть № 37.
Иммигрантский дневник. Часть № 36.
Иммигрантский дневник. Часть № 35.
Иммигрантский дневник. Часть № 34.
Иммигрантский дневник. Часть № 33.
Иммигрантский дневник. Часть № 32.
Иммигрантский дневник. Часть № 31.
Иммигрантский дневник. Часть № 30.
Иммигрантский дневник. Часть № 29.
Иммигрантский дневник. Часть № 28.
Иммигрантский дневник. Часть № 27.
Иммигрантский дневник. Часть № 26.
Иммигрантский дневник. Часть № 25.
Иммигрантский дневник. Часть № 24.
Иммигрантский дневник. Часть № 23.
Иммигрантский дневник. Часть № 22.
Иммигрантский дневник. Часть № 21.
Иммигрантский дневник. Часть № 20.
Иммигрантский дневник. Часть № 19.
Иммигрантский дневник. Часть № 18.
Иммигрантский дневник. Часть № 17.
Иммигрантский дневник. Часть № 16.
Иммигрантский дневник. Часть № 15.
Иммигрантский дневник. Часть № 14.
Иммигрантский дневник. Часть № 13.
Иммигрантский дневник. Часть № 12.
Иммигрантский дневник. Часть № 11.
Иммигрантский дневник. Часть № 10
Иммигрантский дневник. Часть № 9.
Иммигрантский дневник. Часть № 8.
Иммигрантский дневник. Часть № 7.
Иммигрантский дневник. Часть № 6.
Иммигрантский дневник. Часть № 5.
Иммигрантский дневник. Часть № 4.
Иммигрантский дневник. Часть № 3.
Иммигрантский дневник. Часть № 2.
Иммигрантский дневник. Часть № 1.


Фейсбук: https://www.facebook.com/nikolaj.nakropin




promo pipokipp november 9, 18:09 48
Buy for 500 tokens
27. Адвокат с фамилией Борман 1.Приехал и снова уехал брат. Он привёз российский загранпаспорт, купленный им для меня у ментов. Испустили дух Фиат и Форд Гранада. Их ржавые тела безмолвно коптились под весенними лучами около подьезда в фраздорфский дом. Жильцы богадельни сменили куртки на…

  • 1
Спасибо. Рад, что осилили.

кулсторибро!

Спасиб за продолжение.
В Крыму кактусы (опунция) с плодами можно увидеть в Судаке, прямо напротив крепости, на склоне вдоль дороги. В конце декабря плоды похожие на маленькие бутылочки с очень необычным вкусом уже поспевшие можно есть;)

В Крыму катусы довольно миниатюрные. Испанские - полный трындец. Древообразные дикие заросли. И вкусные... я их люблю.

Самогонка из них классная... ВЫ напоминаете мне повзрослевшего Тома Сойера. Впрочем так оно и есть. Читаю 2 день ))

Да... наверное :-) Книжек типа "Том Сойер" в детстве и юности перечитал черезчур :-)

  • 1
?

Log in