pipokipp


I am russian. I wear fufajka, valenki and shapka-ushanka.


Previous Entry Share Next Entry
Иммигрантский дневник. Часть № 27.
pipokipp
Autobahn

15. Возвращение в Розенхайм
1.
Умывание холодной водой из под крана освежило, а деревянная тупость размякла, отступила и мысли опять начали приобретать эластичность. Отчистив физиономию, в отражении я увидел как два лиловых синяка под обоими глазами расплылись по лицу, превратив его в венецианскую маскарадную маску. Даже, имея в наличии солнцезащитные очки, следы побоев прикрыть не удалось-бы. К счастью, нос был не сломан, руки-ноги целы. В жутком виде и без штанов мне предстояло проехать ещё около четырёхсот километров.

В минимаркете при бензоколонке я решил попытать счастья и спросить продавца о наличии любой работы на несколько часов. Чем дольше продавец смотрел на меня, тем сильнее падала его нижняя челюсть. Не каждый день появляется на бензоколонке человек дикого вида с подобной просьбой. Я был готов драить унитазы и писсуары, лишь-бы в кармане приятно захрустели денежные купюры, позволяющие мне передвигаться на железнодорожном транспорте чтобы избежать контроля документов. Немецкая святыня для азюлянтов нарушена -  я находился не на территории розенхаймского района и опасался соответвующего штрафа.

Получив отрицательный ответ, я вышел через стеклянные двери и жалобно заглядывая в глаза водителям, заправляющим автомобили, лелейным голоском стал просить чтобы подбросили до Мюнхена. Публика шугалась, а некоторые делали вид, что меня не замечают. Впрочем, это не удивительно. Человек, снующий в тёмное время суток между стойками бензоколонки, одетый в аккуратный пиджак, модную футболку, чистые полуботинки, но с голыми ногами, вызывет странное чувство. Я не сдавался. Чем больше накапливалось раздражение из-за постоянных отказов, тем вкрадчивее становился мой голос. На рассвете надо мной сжалился усатый мужчина.

Он ехал до Нюрнберга. В дороге я рассказал ему душещипательную историю о том как меня грабил и бил уродливый мерзкий преступник. Бюргер возмушённо цокал языком, качал головой и поддакивал. В качестве доказательства своей солидарности, он подарил мне двадцать марок. Я никогда не любил принимать деньги от незнакомых и знакомых людей. Мне кажется, что это обязывает по отношению к дающему, унижает, делает неполноценным. И если говорить о национальных особенностях немцев, то их можно ругать за цинизм, сарказм, снобизм и черезмерную субтильность. Но есть одна вещь, которая делает их великим народом, помимо философии Ницше, музыки Бетховена и "Фауста" Гёте - немцы не жлобы. С тех самых дней и месяцев до сегодняшнего времени я всё снова и снова убеждаюсь в широте характера повстречавшихся людей. С ними можно вести войны, презирать их, считать за сволочей. Они совершают множество ошибок и далеки от перфекционизма. Но у этого народа воистину прекрасное сердце! Не являясь идиотами, многие из них готовы помочь малознакомому человеку. А ради близких бескорыстно жертвовать многим. Они протягивают руку помощи именно в тот момент, когда эта помощь нужна больше всего и кажутся наивными в своих поступках. Их поддержка внезапна и не заканчивается не добром слове. Она реальна как апрельская гроза, обрушивающая тёплые капли дождя с неба и беспощадно смывающая последний почерневший снег с наших душ.

Стало совсем светло и тепло. Новая бензоколонка на пути жила рутинной суетливой жизнью. Лишь несколько автостопщиков окаменело выжидали своего часа на выезде. С одним из них я завёл разговор. Он ехал из центральной Германии в Чехословакию. Несколько месяцев назад это европейское государство отменило визивый режим и немецкие студенты пользовались случаем увидеть открывшуюся страну, а заодно набухаться копеечным пивом в пражских кабаках. Мой собеседник смаковал предстоящий социалистический шарм, а я деловито сетовал на отсутствие желания у проезжающих мимо людей взять меня с собой. Понимая голую нелепость моего состояния, парень достал из своего рюкзака белые вельветовые джинсы и подарил мне. Штаны были огромные как мешок для картошки. Из-за отстутствия ремня пришлось постоянно держать их рукой, но это лучше чем стоять вообще без них. Теперь, я отпугивал обывателей только синяками.

В обеденное время я увидел автмобиль с розенхаймскими номерами. Машину заправляла пожилая дама. Поддерживая спадающие штаны, я подошёл к ней и произнёс уже заученную наизусть и надоевшую мне самому, речь:
- Здраствуйте, извините меня пожалуйста. Я еду в Розенхайм. В дороге меня избили и ограбили. Не могли-бы Вы подвезти меня?
Женщина скептически оглядела меня, но предложила сесть. Оказалось, что её целью был тот самый пресловутый Брюкмюль, куда мне и надо. По дороге, она заехала в Мюнхен к сестре, где меня угостили кофе и целой плеядой самодельных кондитерских изделий, необычайного вкуса и сладости. Великовозрастным немкам было прикольно пообщаться с молодым человеком и они развлекали меня изо всех сил, поднося на тарелочках всё новые и новые тортики. А я набивал рот и наслаждался остановкой.

Она привезла меня прямо к подьезду дома, оставленному мной несколько недель назад. Напротив жужжал азюльхайм, точно также висели стиранные простыни, а редкие велосипедисты неспеша проезжали мимо - ничего не изменилось за время моего отсутсвия. С облегчением, я открыл дверь в квартиру, поздоровался с болгарами, афганцем Мусой, умылся, разделся, а затем, бухнулся в койку и уснул.


2.
За время моего отсутсвия в азюльхайме, сменился костяк этнической составляющая обитателей. К курдам и африканцам добавились братушки - бывшие жители Болгарии. Появилось несколько румын, шокирующих деревнских жителей своим развязным поведением и бесстыжим воровством в местных супермаркетах. Эта балканская волна длилась несколько лет. Многие из них вели честный образ жизни, но наиболее отчаянные случаи магазинного воровства я знаю именно от них. Братушки умудрялись украсть огромный телевизор из хорошоохраняемого, современного магазина. Смекалки им было не занимать. Для этого, они заходили в отдел электронники. На глазах у всего честного народа на полу разворачивали простыню и ставили в середину желанный паралелепипед японского телевизора. Завязав концы простыни узелком, один из братушек вскидывал телевизор на плечо и с заправским видом, уподобляясь Деду Морозу несущему подарки детям, шёл к кассе. Там он делал невинные глаза и спрашивал кассира о местонахождении гарантийной мастерской. Мастерская находилась на улице. Как ни в чём не бывало, братушка поблагадорив кассира выходил из торгового зала и топал к стеклянным самораскрывающимся дверям. Обескураженные балканским шармом работники торговли даже подумать не могли, что  их только что облапошили и обокрали на приличную сумму денег. Таким образом, комнаты многих братушек были до потолка заставлены современнейшей аппаратурой.

Ещё один способ воровства применялся людьми более интиллигентного склада ума и осуществлялся перед отьездом на историческую Родину. Для этого из немецких каталогов заказывалась куча различных небольших, но дорогостоящих товаров в кредит - видеомагнитафоны, фирменная одежда, украшения. Кредит, естественно, не оплачивался. Когда, товар переставал помещаться в комнате и приходилось спать в буквальном смысле слова на картонных коробках - это означало, что пришло время отьезда. Братушка покупал за гроши подержанный бус. Например, Форд "Транзит" или Вольксваген. Груз размещался в салоне и болгарин, как ни в чём не бывало уезжал, оснащённый покупочными чеками, присланными доверчивыми продавцами вместе с посылкой. На границе с такими чеками "комар носа не подточит". Некий азюлянт по имени Иво, сумел вывезти в родную Болгарию такое количество заказанного в каталогах и непроплаченного товара, что на вырученные деньги он открыл на центральной площади Пловдива ресторан и купил себе дом неподалёку.

Иногда, среди болгар попадались удивительно светлые головы. С одним из таких меня свела судьба. Огнян - так звали этого человека, в совершенстве говорил по-русски и по-профессии был инженером. В Германии ему пришлось с надрывом ломать кости на стройке. Дома его ждала жена и двое детей-школьников. Он частенько с тоской думал о них и о том, что было-бы неплохо уехать в Южную Африку. Эта страна казалась сказочным раем на земле. Он мог часами говорить об аппартеиде, Нельсоне Мандела и достопримечательностях Кейптауна. Показывая мне журналы с фотографиями этой необыкновенно-красивой страны, он мечтательно бубнил: "Эх! Уехать-бы туда". В итоге, он вернулся в Болгарию, подал на иммиграционную визу в ЮАР и вскоре его мечта сбылась. В Кейптауне, где два океана самозабвенно целуют друг друга, а их поцелуй назвали мысом Доброй Надежды, он открыл магазин, жил долго и счастливо до тех пор, пока уличный криминал не сломил железную волю белых колонизаторов. Прожив в Южной Африке десять лет, ему пришлось вновь схватить жену и детей подмышку, направиться в Канаду и обосноваться в городе Оттава.

Откуда я это знаю? В начале двухтысячных годов, у меня дома зазвонил телефон. Сняв трубку, я услышал знакомый голос, говорящий всё на том-же хорошем русском языке с едва-заметным акцентом - Огнян нашёл меня. Он жил в Канаде, имел два гражданства - южноафриканское и канадское и точно также как в ЮАР занимался мелким бизнесом. Мы вспоминали былые дни и с тех пор у меня есть друг в той стране о которой мечтал Михайло в антверпенском порту.

В самом Розенхайме также произошли изменения - появилось несколько русских и украинцев. Первым возник Витька Мосин - прапорщик Вооружённых Сил СССР, а за ним подтянулись и остальные. Их было не много, это совсем тоненький ручееёк, они приходили и уходили, но для некоторых из них Германия навсегда стала домом. К своей городсти хочу сказать, что эти люди в большинстве своём не являлись ворами и преступниками. Хотя и среди нашего брата попадались отдельные кадры, конкурирующие с братушками по степени награбленного. Такой парочкой были Макс и Лёха - учитель из Казани и львовский дохтур. Внешне совершенно безобидные, не ругающиеся матом люди. Такие птаху не обидят, голодную собаку накормят, бабушку через дорогу переведут. Их день начинался с разглядывания карты Розенхайма, на которой были нанесены все магазины города. Они никогда не воровали в одном магазине два раза - он становился табу. Эти людишки мели всё под чистую, что плохо лежало, было непривязано, считалось ценным. Во дворе азюльхайма, где они проживали, располагался деревянный сарай. В нём они вырыли большой погреб и там месяцами складывали наворованное. В этом-же азюльхайме жили вьетнамцы, которые прекрасно понимали, что сарай хранит какую-то страшную тайну. Вьетнамцев распирало от любопытсва, но они побаивались Макса и Лёху, поэтому не задавали лишних вопросов. Когда вьетнамское любопытство выросло до размеров Годзиллы, то они взяли лопаты и вырыли в погреб подкоп. Рыли снаружи. Обнаружив подземный склад, маленькие вьетнамцы по-совиному поморгав в темноте и покачав головами, обсудили товары картавыми детскими голосами. Они ушли ничего не взяв и зарыли свой подкоп. Поступок азиатов таинственнен и непонятен. Также как непонятен и таинственнен сам Вьетнам. Недаром этот народ не смогла победить в жесточайшей войне даже такая авторитетная держава как Соединённые Штаты Америки.

Когда Макс и Лёха уезжали, то украденное добро не влезало в машину. Все их знакомые, включая меня, участвовали в процессе и утрамбовывали коробки и мешки с той искренностью, которая только возможна при погрузке собственности школьного учителя и врача-подельника. Всё не поместилось и поэтому, пришлось покупать другое, более просторное транспортное средство.


3.
Бельгийское приключение расширило мой кругозор, но абсолютно ничего не изменило. Синяки заживали быстро, Иван Приходько дал снова возможность подзаработать, но проблема с документами продолжала висеть над спиной как тупой кинжал. Частые поездки в Мюнхен и наступающее лето скрашивали дни похожие один на другой как листки отрывного календаря. Я проводил время в исследовании местности, наслаждался пешими прогулками в горы, учил язык. Денег хронически не хватало и поэтому я решил найти себе хоть какую-нибудь работёнку. Смельчаком, рискнувшим взять меня в качестве подручного рабочего являлся Манфред Вернер. Он владел небольшим брюкмюльским заводиком на котором пара десятков слесарей точило напильниками болванки неизвестного предназначения. Мне вручили в руки напильник и сказали: "пили". Ну я и пилил за пятнадцать марок в час. Я уважаю труд рабочего, ценю шершавые руки людей, которые своим трудом зарабатывают хлеб насущный, но восемь часов каждый день вся моя суть противилась монотонно стоять перед зажатыми в тиски кусками металла. Домой я приходил уставший, грязный и злой. Приняв душ, присоединялся к Мусе, смотрящему телевизор, а после этого спал до следующего утра. В те трудовые дни и выяснилось, что мой сосед по комнате - афганский гомосексуалист и он положил на меня глаз.

Всё началось с двухсмысленных шуточек, переросло в откровенную пошлятину и одним прекрасным вечером, Муса фыркая и поводя своими рыжими усами, прямо предложил с ним переспать. При всём моём аккуратном отношении к людям нетрадиционной сексуальной ориентации, я был жутко ошарашен и расстроен таким поворотом событий. Вначале я вежливо попросил афганца прекратить ерунду и поискать себе человека для потехи где-нибудь на розенхаймском вокзале. Во второй раз я был более строг и сказал ему, что если он не прекратит цирк, то это будет чревато серьёзными последствиями и проблемами для здоровья. И, конечно, великовозрастный Муса страшно обиделся. В те годы для меня вопрос гомоскексуализма считался очень щепетильной темой. Среди моих московских соседей был дед, профессор и член-корреспондент Академии Наук СССР, которого уличили в домогательстве к моему однокласснику. Лебедос - такую кличку имел мой приятель, растрындел всей округе про член-корреспондента и с тех пор за ним укрепилась кличка - гомас. Его внука называли "внук гомаса", сына - "сын гомаса", супругу сына - "жена сына гомаса", а старенькую бабушку, проживавшую в той-же самой квартире - "двоюродная сестра жены сына гомаса". Весь двор таким образом глумился, дразнил и потешался над улыбчивым человеком и его семьёй. Мне предстояло каким-то образом приструнить Мусу. Ссориться не хотелось - мы всё-же были соседями по комнате.

В тот день я выдал особо много брака на работе. Корзина, где должна быть готовая продукция, зияла пустотой. Напильник валился из рук и болванки не получались. В конце смены меня вызвали в секретариат и вежливо поблагодарив за труд, попрощались. В руки вручили чек на сумму 1500 марок - заработанные мной деньги. С одной стороны, я радовался тому, что больше не нужно надевать ненавистный синий комбинезон трудяги, а с другой - предстояли поиски нового рабочего места. Занятие, требующее времени и физических усилий. Поэтому, я шёл домой в плохом настроении духа, поругиваясь про себя на Манфреда Вернера и его дурацкую контору. Около входа в мой дом стоял владелец квартиры.
- Здраствуй Николай. У меня есть для тебя новость.
- Да? Я Вас слушаю.
- Муса попросил меня, чтобы я перевёл тебя жить в азюльхайм, потому что скоро приедет другой афганец и он хочет жить с ним вместе.
- Вы уверены в этом? Это точно?
- Да! Это абсолютно точно. Поэтому, прошу тебя покинуть квартиру в течении десяти дней.

Краска злости залила моё лицо. Я убеждён, что гомас-Муса специально и подло выкурил меня из этого замечательного места с блестящей ванной, микроволновкой, чистым холодильником и болгарами-азюлянтами. Конечно, ему не понравилась моя угроза в ответ на его сальные речи и телодвижения. Я попрощался с владельцем и зашёл в квартиру. Муса, уподобляясь гренладскому овцебыку грелся на солнышке, развалившись в кресле, которое стояло на нашем балконе.

Я долго бил Мусу. Отпечатки моих кулаков багровыми пятнами расползлись по его коже. Жёлтая майка покраснела от крови. Муса валялся на полу и горько всхлипывал, когда я безжалостно мутузил его ногами. Из последних сил, он схватил меня за руку и попытался укусить за палец. Потом он обмяк. Дверь в комнату открылась, на пороге стоял владелец квартиры.
- Вон отсюда!!! Сейчас-же! Ррррааус!!!
Я угрюмо упаковал немногочисленные манатки и покинул помещение. В азюльхайме, напротив, меня подселили к курду совершенно дикой внешности и нрава. На следующий день он избил меня до бессознательного состояния, так как я слишком громко гремел ключом, открывая жилище.

Вот такая жизнь и в ней пришлось махать кулаками из-за пустяков и не очень. В полицию я не пошёл, так как мне мешала гордость и советское воспитание. Податься было некуда и я оказался на улице в уже знакомом для меня качестве - бездомного бродяги, ищущего место под солнцем. Противоречивые чувства овладевали мной тогда. И одно из них доминировало в сознании: всё только начинается. И ангел-хранитель не даст сбиться с пути. Я верю в него... в ангела-хранителя. Он существует и помогает нам пройти до конца. А по истечении многих лет оборачиваешся и видишь дорогу за спиной, покрытые травой холмы, улыбки людей, и порыв ветра толкает вдруг в спину - это дыхание ангела двигает нас вперёд... к победившей любви.

Продолжение будет

Иммигрантский дневник. Часть № 26.
Иммигрантский дневник. Часть № 25.
Иммигрантский дневник. Часть № 24.
Иммигрантский дневник. Часть № 23.
Иммигрантский дневник. Часть № 22.
Иммигрантский дневник. Часть № 21.
Иммигрантский дневник. Часть № 20.
Иммигрантский дневник. Часть № 19.
Иммигрантский дневник. Часть № 18.
Иммигрантский дневник. Часть № 17.
Иммигрантский дневник. Часть № 16.
Иммигрантский дневник. Часть № 15.
Иммигрантский дневник. Часть № 14.
Иммигрантский дневник. Часть № 13.
Иммигрантский дневник. Часть № 12.
Иммигрантский дневник. Часть № 11.
Иммигрантский дневник. Часть № 10
Иммигрантский дневник. Часть № 9.
Иммигрантский дневник. Часть № 8.
Иммигрантский дневник. Часть № 7.
Иммигрантский дневник. Часть № 6.
Иммигрантский дневник. Часть № 5.
Иммигрантский дневник. Часть № 4.
Иммигрантский дневник. Часть № 3.
Иммигрантский дневник. Часть № 2.
Иммигрантский дневник. Часть № 1.


promo pipokipp november 9, 18:09 72
Buy for 500 tokens
27. Адвокат с фамилией Борман 1.Приехал и снова уехал брат. Он привёз российский загранпаспорт, купленный им для меня у ментов. Испустили дух Фиат и Форд Гранада. Их ржавые тела безмолвно коптились под весенними лучами около подьезда в фраздорфский дом. Жильцы богадельни сменили куртки на…

  • 1
ну как-то welcome back to Розенхайм )

Американский фильм вроде был такой.

возможно ) но мне твой нравится. как я уже говорил, по твоей истории более чем реально сценарий для фильма написать.

Глянул... фильм называется "Out of Rosenheim". Где-то в Штатах такой город тоже есть.

занятно. у тебя, выходит, первый Out of Rosenheim не получился, посмотрим как там со следующим будет )

Вообще, ноги как-то сами приводили назад... в Верхнюю Баварию (Мюнхен, Розенхайм). Пока, я однажды не успокоился, встретив сумашедшего человека, изменившего всё.

ну вот точно кино надо снимать по твоей истории!

Не дразни меня. :-) Мне уже писал дружбан об этом... причём он кино профессионально занимается.
Были-б деньги, вообщем...

ну, всему своё время )

Да. Однозначно. Поживём-увидим.

Залечь на дно в Брюгге

Нет то слово :-)
Афигенное кино. Абажаю.

Да , тяжеловата жизнь иммигранта ... частенько же тебе прилетало , жалко стало :'(

Тяжесть относительнa. Зато всё это было и есть, что вспоминать. В любом случае, это в сто раз лучше, чем "родился, работал и помер" :-)

Согласна , воспоминания что надо , читать очень интересно :)

Мне иногда жалко людей, кто жил и живёт "нормальной" жизнью. Адреналина не было у них.

Ну такой адреналин на любителя :)

Естественно. Каждому своё.

я не понял, а чего мнение этого гомика такое решаюшее что вас попросили съехать?

(...)скоро приедет другой афганец и он хочет жить с ним вместе(...)

Старались (да и стараются сейчас тоже) селить вместе людей одной национальности. Ну и надавил он на владельца квартиры, судя по всему. Между нами лишь этот короткий диалог состоялся тогда. Парой фраз перекинулись и всё ясно.

  • 1
?

Log in