pipokipp


I am russian. I wear fufajka, valenki and shapka-ushanka.


Previous Entry Share Next Entry
Иммигрантский дневник. Часть № 18.
pipokipp


9. Двери в азюль.
1.
Благотворительные организации как жемчуг рассыпаны по земле. Говорят, что некая Агнес Гонджа Бояджиу лечила прокажённых. Если в какой-то точке земного шара вспыхивала эпидемия, война, цунами, горел лес или засуха превращалась в смерть, то Агнес Гонджа Бояджиу была тут как тут. Она кормила страждущих и давала приют любой казанской сироте. В Индии до сих пор помнят вкус её пирожков и бубликов. Их количество настолько велико, что улыбчивую старушку в белых одеждах наградили Нобелевской Премией Мира. Мы, обыватели, знаем её как блаженную Мать Терезу.

Или, скажем, взять благотворительность службы Каритас. В Мюнхене расположены три отделения. Приходишь туда - там чаем напоят, по голове погладят и пустят слезу сострадания. Из огромной кучи подержанных шмоток достанут вполне пристойную кожанку, подарят и отпустят со словами: "приходите почаще", как будто намекая, что общество оттолкнуло тебя и теперь ты надолго изгой. Каждый бездомный немецкий алкаш любит Каритас за непредвзятое отношение к лохматой бороде и хроническому архи-алкоголизму. А если придёт гражданин Афганистана и впадая в задумчивую сентиментальность, случайно обронит тихое: "я соскучился по Родине", то ему посодействуют в его скорейшем вылете в Кабул. Он даже оглянуться не успеет, как счастливый и слегка ошарашенный сойдёт с трапа самолёта в стране падишахов и визирей.

Для граждан Советского Союза, попавших в неприятности за рубежом создан Толстовский фонд. Когда-то, очень давно, он поддерживал беженцев, спасающихся от сталинского гнева и возмездия Наркомата внутренних дел. После Великой Отечественной войны, Запад имел договорённость с Советским Союзом о выдаче так называемых "перемещённых лиц". Список спасённых от депортации в СССР исчисляется десятками тысяч. В их числе: бывшие советских военнопленные, казаки из армии Колчака, власовцы, перебежчики и новозвращенцы. Этот заскреченный договор с союзниками вывел на чистую воду именно Толстовский фонд. Людей перестали высылать. Однако, Сталин умер, президент фонда состарился, а папки с людскими судьбами были сданы в архивы и макулатуру. К моменту моего появления, фонд уже давно превратился в странный закрытый клуб. Он существовал непонятно зачем, кичился былой славой и напоминал этакий богемно-пыльный ностальгический монумент великим свершениям прошлого. Ну, а если говорить без пафоса - он как поломанные лыжи на антресолях, которыми не станут больше пользоваться, а выбросить жалко. И пельменями в Толстовском фонде не накормят.

На следющий день после телефонного звонка, Штефан привёл меня туда. В пеналообразном кабинете сидела вальяжная напомаженная примадонна лет сорока. Стол сгибался под грудой книжек и авторучек. Примадонне не хватало аристократического веера в руках и у такой обязательно должен быть поклонник - молодой юноша с бабочкой и в штиблетах-лодочках. Разговаривала она по-русски. Мой мятежный дух сбавил обороты при звуке её речи. Примадонна имела глубокий, грудной голос. Это был не вопрос, а мелодичная строфа из оперной арии.
- Садитесь. Ваш друг рассказал мне о вас. Чем могу быть полезна?
Штефан покосился на меня. Хотелось вскочить со стула, встать перед ней на одно колено и сняв неуществующий цилиндр, протянуть букет гладиолусов.
- Да-да! Я знаю, что у нас беда, - пропела примадонна , закатив зрачки - А я не знаю, что могу сказать.
Взмахнув рукой как дирижёр, она включила аккомпанемент, нервно барабаня длинными ногтями по столу.
- Покажите документы, принесённые с собой.
Моим главным козырем был военный билет. Я вытащил его из кармана и осторожно вручил собеседнице. Ария ускорилась:
- Ах, какая ерунда. Спасибо Вам, что Вы пришли. Но адрес дали Вам не тот.
Разглядывая мою фотографию в военном билете, она перевернула несколько страниц и выпрямив спину покашляла. Теперь в голосе звучала строгость подполковника.
- Мне нужно позвонить в американское посольство !
Покрутив телефонный диск, дива говорила на немецком уже без использования музыки. Её лицо стало серъёзным. Однако, по окончании телефонного разговора, я и Штефан вновь насладились тональностью до мажор для бабочки.
- Для Вас назначила я встречу. Вам надо завтра быть вот тут. Американский консулат. Вас в десять вечера в нём ждут.


2.
На следующий вечер, уже в наступившей темноте, я шёл к американцам. Началась оттепель. Капли дождя падали вниз. Вокруг архитектура и исторические памятники - хрустальные дворцы в свете уличных фонарей. Скоро весна заиграет торжественный марш. Дождь бывает слезами, бывает как из ведра, а бывает дождь приносящий мечты. Ради них зонт лучше убрать, дать каплям упасть на лицо и отдаться шершавости ветра. Именно за поэзию зимних дождей я начал любить этот город. Тем более, что зонта у меня не было.

За стальным частоколом, увешанным видеокамерами, располагалось аквариумоподобная постройка. Ровно в десять часов вечера я нажал на кнопочку рядом с контрольно-пропускным пунктом под изображением белоглавой хищной птицы. Дверь открыл солдат в кепке. Это было моё первое столкновение лицом к лицу с потенциальным противником. В армии меня обучали к борьбе именно с такими экземлярами. Мысленно представилась схватка между сержантом Зливко, заместителем командира нашего взвода, экскаваторщика по образованию, и этим человеком. Конечно, среднестатистическому Зливко пришлось-бы нелегко выдержать тяжёлые кулаки проффесионала. А кирзовый сапог, на первый взгляд, не имел шансов против прыжковых ботинок. Зливко был на голову ниже, в плечах уже, а пропорции не соотвтствовали стандартам человеческого тела приведённых на иллюстрациях в медицинской энциклопедии. Но, он одержал-бы победу. Потому что солдат, открывший мне дверь улыбался широкой белозубой улыбкой. Я такую в жизни не видел. К тому-же он имел чёрный цвет кожи. Его телодвижения излучали адекватность, вежливость и уважение к стоящему перед ним оборванцу. Аксиома гласит: в битве между улыбкой и экскаватором всегда побеждает экскаватор. Американский солдат не мог похвастать притаившейся волчьей злобой, а Зливко просто распирало от ядовитой интоксикации. И поэтому, я уверен, что улыбающийся американец очень быстро погибнет от внезапного удара бревном по голове, нанесённого с ужасающей предательской силой. А не будет бревна, то Зливко клыками загрызёт. Сделано это будет с целью спасения Отечества и ради того, чтобы ночью, греясь в ротной сушилке пафосно сказать слушателям: "Не зря я котлованы копал!"

После досмотра моих карманов, меня пропустили в здание консулата. По лестнице спустились двое служащих, владеющих русским языком настолько хорошо, что у меня возникло подозрение в их прибалтийском происхождении. По мере разговора официозность перестала пугать, а предложенный кофе окончательно разрядил обстановку. Беседа продолжалась долго, за окном кончился дождь, вышла луна, а напротив меня крутился включенный диктофон. Невозможно отдавать отчёт о последствиях, когда заполняешь чёрную пустоту созвездиями слов сказанных в наивной вере в добро. Ведь всех предавали однажды. Кто-бы мог подумать, что через много лет, когда длинна дороги за спиной сжирала последние силы, то свет той серебрянной луны вновь осветил небо и улицы, а мой собственный голос с состарившейся плёнки из диктофона расставил всё по нужным местам.

Результатом посещения консулата являлся листок бумаги с адресом и фраза сказанная мне на прощанъе:
- Вас будут там ожидать.
- Где "там" ?
- Идите и увидите. Там занимаются именно такими людьми как вы.

Единственным документом удостоверяющим личность служил военный билет и исключительную важность представляла срочная легализация подвешанного положения. Долгосрочное пребывание без действительных папирусов на территории Германии не рекомендуется смертным. Дыхательная анатомия немецкого полицейского устроена таким образом, что он чует нелегала как кот валеръянку. Поймав несчастного, полицейский бесстрастен. Он выполняет свой долг перед страной и Конституцией. Его отличает исключительная мотивированность при раскрытии всевозможных преступлений и случай в Эрфурте, когда мне довелось быть отпущенным на все четыре стороны из цепких коготков, мог не повториться. Поэтому, я направился в место, где интересовались "именно такими людьми как" беглые солдаты. Азербайджанец, предоставивший возможность переночевать в Фиате, несколько дней назад упоминал про Гизинг. Мой путь вёл к казармам МэкГроу - огромным зданиям песочного цвета, удачно гармонирующих с железобетонной стеной Штадельхаймской тюрьмы, расположенной на той-же улице. Почти напротив тюремного входа стоит жилой дом - отдалённое подобие хрущёвки элитного типа. Такие строят как социальное жильё для бездельников и многодетных разведёнок. Мне нужно в первый подъезд и пробежав глазами по списку фамилий, я нашёл упомянутую в записке из консулата.
- Спасибо, что пришли. Меня зовут Ара. - человек здоровался с таким-же прибалтийским выговором как люди в консулате. - Мы вас уже ждём.
- Работники консульства ?
- Да. Ну садитесь, рассказывайте.

На стене висела политическая карта Советского Союза. Похожая карта имеется в кабинете истории любой школы, только вот все надписи на этой английские. Квартира служила оффисом, а единственным клиентом молчаливого персонала был я.

Покидая помещение, моя рука сжимала сложенный лист бумаги с прикреплённой к нему фотографией - первая немецкая ксива. Зайдя в итальянский ресторан и отобедав пиццей на выданные Арой пятьдесят марок, я довольный отправился на Лотрингскую улицу. Солнце светило изо всех сил и прячась в тени тюремной стены думалось: "Ухх. Пронесло." Пицца была жутко солёная из-за крохотных селёдок. С тех пор я очень люблю италъянскую кухню и практически всегда заказываю пиццу под названием "Наполи" - так называлась та, которую попробовал в крохотной пиццерии с видом на забор Штадельхайма.

А вечером, если на сцене Rostok Vampires, то трансильванский лес становится ближе. Рок-н-ролл для детей чердаков и подвалов мочил по ушам и душам с мощью кувалды. Под рёв гитары корчились панки. Для них этот клуб не место послушать и станцевать, а молитва языческим богам пъющим кровь из черепов своих врагов. Бъют молнии в чёрном зале и идёт белый дым. А после концерта мы сидели в закулисье, музыканты пили пиво и я смотрел на счастливое лицо Доры - она организатор концерта. Читая надписи на пивных бутылках я начал учить немецкий язык. Независимо от того как ко мне обращались, смотрел на заморскую этикетку и читал произвольную фразу. Народ смеялся и меня хлопали по плечу. Хотелось, чтобы пъяный праздник длился всегда. Но, наступило похмелъе.


3.
Ровно пятьсот метров от выхода метро "Унтерсбергштрассе" до Федерального ведомства по признанию иностранных беженцев. Многочисленные человеческие табуны прошли за несколько лет по небольшой тенистой аллее к семиэтажной коробке из серого камня. Мимо детских велосипедов, стоящих рядами машин и небольшого магазинчика, торгующего спиртным. Чем ближе к ведомству, тем больше полиэтиленовых пакетов, пустых бутылок и смятых пачек сигарет. На подходе, пожухлая трава и асфальт покрыты пёстрым ковром из мусора. Из окон здания свисали мокрые полотенца и стиранные джинсы - вид типичный для Румынии, но уж никак не для Мюнхена. А около стеклянного входа галдела чернокожая толпа. Приплывшие на плотах, лодках, дошедшие пешком из Зимбабве, Анголы, Нигерии нелегально, около небольшого киоска сразу за дверью превращались в жителей Европы. Волшебником был молодой и очень раздражённый полицейский, записывающий имя прибывшего в тетрадку.

Предъявив ксиву, выданную американцами, волшебник сверил фотографию с моим лицом и пропустил через пуленепробиваемые стеклянные двери. Первое, что я услышал - это собачий лай. Немецкая полиция сдерживала напор толпы, а лай издавала оскаленная овчарка рвущаяся с поводка - иммигранты всех цветов и размеров штурмовали Германию. Обилие племенных африканских одеяний и дикий ор напоминали народное восстание в Лусаке. Смысл первого наплыва заключался в том, чтобы взять талончик в очередь на так называемое "интервъю", где прибывшую публику опрашивали о гонениях и политических преследованиях на родине. Федеральное ведомство по признанию иностранных беженцев было величественным храмом вранъя и фантасмагории. О чём врали африканцы не могу поведать. А вот двое моих знакомых по кличкам Дюдя и Лёша-парикмахер врали о спрятанных ими костях царя Николая Второго. Стирая пот со лба, немецкий бюрократ не успевал записывать их долгий жалобный рассказ о том, как любимая бабушка предоставила погреб в Ялте для хранения останков государя-императора. Из-за подлого предательства, тайна костей раскрылась. Дюдя и Лёша подверглись гонениям, угрозам и репрессиям. Поэтому им пришлось спешно бросить любимый город на Чёрном море. Появившийся позже Иеромонах - так все звали человека, который по роду занятий на самом деле являлся иеромонахом и страшно бухал, привёз доказательства спасения костей и соответствующего уголовного преследования. Он купил необходимые справки в ялтинской прокуратуре, состряпав этим своё право на вечную жизнь в ФРГ и помог товарищам. Через несколько лет они получили "синие паспорта" - паспорта признанных беженцев, далающих обладателей полноценными жителями страны. При этом, ребятишкам надо было только сказать, что они гомосексуалисты и пройдя специальные психологические тесты им позволили-бы свершать пожизненные возлияния в мюнхенских кабаках без сложной суеты вокруг костей.

Вырвав талончик с заветным номером, придерживаясь фарватера, ноги повели меня к въющейся через несколько этажей очереди. Здесь народ был более обмякший. Зоркий глаз полицейских следил за порядком. Тех, кто не выдохся и пытался затеять разборку, полиция бесцеремонно дубасила. Тогда я понял, почему многие из них носили чёрные перчатки с обрезанными пальцами - это чтобы не болел кулак после ударов в челюсть, а заодно и подобие кастета. Прогуливаясь по мирному городу сложно представить подобное, но с беженцами особо не церемонились, уподобляя их блеющим овцам. Даже полицейская одежда была здесь другая - берет и армейские штаны, вместо фуражки и форменных брюк. Через несколько часов, уже около дверей, где происходило интервъю, напряжённая очередь опять напирала с силой тяжелоатлета.
- Энималс !!! Энималс !!! - орала полиция, создав стену из собственных тел, чтобы не допустить отчаянный прорыв в таинство человеческого вранъя.
Слово "азюль" - убежище... носило двоякий смысл на Унтерсбергштрассе. Двери в азюль - это двери в иммигрантский бардак. А азюль - клеймо, отмыть которое исключительно сложно. Наконец-то пришло моё время и меня впустили в совершенно пустой полутёмный коридор, с дверями по обе стороны. Крики снаружи стихли.


Продолжение будет

Иммигрантский дневник. Часть № 44.
Иммигрантский дневник. Часть № 43.
Иммигрантский дневник. Часть № 42.
Иммигрантский дневник. Часть № 41.
Иммигрантский дневник. Часть № 40.
Иммигрантский дневник. Часть № 39.
Иммигрантский дневник. Часть № 38.
Иммигрантский дневник. Часть № 37.
Иммигрантский дневник. Часть № 36.
Иммигрантский дневник. Часть № 35.
Иммигрантский дневник. Часть № 34.
Иммигрантский дневник. Часть № 33.
Иммигрантский дневник. Часть № 32.
Иммигрантский дневник. Часть № 31.
Иммигрантский дневник. Часть № 30.
Иммигрантский дневник. Часть № 29.
Иммигрантский дневник. Часть № 28.
Иммигрантский дневник. Часть № 27.
Иммигрантский дневник. Часть № 26.
Иммигрантский дневник. Часть № 25.
Иммигрантский дневник. Часть № 24.
Иммигрантский дневник. Часть № 23.
Иммигрантский дневник. Часть № 22.
Иммигрантский дневник. Часть № 21.
Иммигрантский дневник. Часть № 20.
Иммигрантский дневник. Часть № 19.
Иммигрантский дневник. Часть № 18.
Иммигрантский дневник. Часть № 17.
Иммигрантский дневник. Часть № 16.
Иммигрантский дневник. Часть № 15.
Иммигрантский дневник. Часть № 14.
Иммигрантский дневник. Часть № 13.
Иммигрантский дневник. Часть № 12.
Иммигрантский дневник. Часть № 11.
Иммигрантский дневник. Часть № 10
Иммигрантский дневник. Часть № 9.
Иммигрантский дневник. Часть № 8.
Иммигрантский дневник. Часть № 7.
Иммигрантский дневник. Часть № 6.
Иммигрантский дневник. Часть № 5.
Иммигрантский дневник. Часть № 4.
Иммигрантский дневник. Часть № 3.
Иммигрантский дневник. Часть № 2.
Иммигрантский дневник. Часть № 1.


А также тег: иммигрантский дневник


promo pipokipp november 9, 18:09 48
Buy for 500 tokens
27. Адвокат с фамилией Борман 1.Приехал и снова уехал брат. Он привёз российский загранпаспорт, купленный им для меня у ментов. Испустили дух Фиат и Форд Гранада. Их ржавые тела безмолвно коптились под весенними лучами около подьезда в фраздорфский дом. Жильцы богадельни сменили куртки на…

  • 1
ок. ну вот с утра и читаю

у меня тоже "записки" есть

видел-видел :-)

за несколько часов дошел до этой части. подсел на рассказ)) круть ваще.бг

Ну пасип :-)
Рад, что нравится... :-)

  • 1
?

Log in